«До 2025 года волнообразно будет все это протекать»: академик Чучалин о сроках пандемии
Пульмонолог с мировым именем о том, что не так с вакциной НИЦ им. Гамалеи и дорогостоящими лекарствами
«Моя озабоченность в том, чтобы вакцина как добро не стала вакциной зла для человека», — говорит один из основоположников российской школы пульмонологии, академик РАН Александр Чучалин. В интервью «БИЗНЕС Online» он рассказал, как Россия удивила мир применением опасных препаратов, почему жертвы COVID-19 теряют обоняние и какие методы лечения, вакцины и препараты сегодня считаются самыми перспективными.
«К тому, что делает институт имени гамалеи, есть вопросы»
— Александр Григорьевич, ваше интервью журналу «Наука и жизнь» еще весной наделало много шума после того, как вы озвучили скептическую позицию по вакцине, которую разрабатывал Национальный исследовательский центр эпидемиологии и микробиологии имени Гамалеи (Александр Чучалин возглавлял совет по этике при минздраве, высказывая при этом сомнения по поводу вакцины центра им. Гамалеи.В августе 2020 года покинул пост председателя совета — прим. ред.). Спустя столько месяцев ваше мнение изменилось? Стоит ли рисковать здоровьем и испытывать эту вакцину на себе уже сейчас?
— XXI век — это эпоха вакцин. Мировое сообщество активно ищет именно те вакцины, которые бы управляли течением болезни. Вакцины необходимы современному человеку еще и потому, что у него предельно ослаблен иммунитет. Мы это называем приобретенным иммунодефицитом. В свое время академик Петров Рэм Викторович — очень известный наш иммунолог, основоположник института иммунологии — еще в советское время вместе со своей командой стал проводить исследование иммунного статуса жителей бывшего Советского Союза. Они получали печальные данные. Проблема иммунодефицита стала причиной возникновения новых инфекционных заболеваний. За 20 лет к нам пришли такие болезни, как SARS (2002-й), свиной грипп H1N1 (2009–2010 годы), затем MERS (2012-й), а между ними лихорадка Эбола, вирус Зика и целый ряд других заболеваний. В истории человечества никогда такого не встречалось.
Основная задача, которая сейчас стоит, — найти решение в плане вакцины как средства, которое бы повышало иммунную защиту как врожденного, так и приобретенного и мукозального иммунитета. Сегодня делается несколько вакцин. Та, которую создают в «Векторе», — эрэнковая (РНК) (на самом деле вакцина Вектора — ЭпиВакКорона — пептидная, находится на II+III фазе КИ. мРНК вакцину они тоже хотели делать, но про неё ничего не слышно, в отличии от аналогичных от компаний Пфайзер и Модерна (здесь и далее курсивом — примечание VGlaz)). Именно на них делается мировая ставка. Нужно сказать, что мировое сообщество оценивает большую перспективу тех технологий, которые сделаны в данном случае в «Векторе». Классический традиционный путь — живая ослабленная вакцина, то есть берется коронавирус, под воздействием разных факторов ослабляют вирулентность возбудителя, и на основании этого готовится вакцина. Так делают противогриппозную вакцину и многие другие. Из всех вакцин наиболее себя пока не скомпрометировала живая ослабленная. Об этом свидетельствует история по другим респираторным заболеваниям.
К тому, что делает институт имени Гамалеи, есть вопросы по вектору аденовируса пятого серотипа. Это векторная вакцина (вектор аденовируса пятого серотипа) — все вопросы возникают именно к данной части. Почему? 20 лет назад Рональд Кристалл, известный американский генетик, иммунолог, применил эту технологию и подготовил целый ряд лечебных препаратов для больных редкими заболеваниями, такими как семейная холистеринемия, муковисцидоз и другие. Когда он применил данное лекарственное средство, оно оказалось на первых порах эффективным. А при повторном введении они увидели, что уменьшается эффективность этой вакцины. Почему? Тогда подобное связали с тем, что организм человека вырабатывает антитела против этой биологической структуры, поэтому снижается эффективность. Потому исследования в США были приостановлены. Это произошло 20 лет назад. Я сотрудничал с Национальным институтом здоровья США и был свидетелем, как развивалась данная идея, в которую вкладывалось очень много денег. Считалось, что Рональд Кристалл станет лауреатом Нобелевской премии. Действительно, мировое сообщество давало предельно высокую оценку его работе. Но наблюдение за вакциной привело к тому, чтобы свернуть эту программу. Возник целый ряд серьезных этических проблем, которые побудили пересмотреть основополагающие документы, которые называются добровольным информированным согласием. Когда мы говорим о таких биологических лекарственных средствах, на первое место ставим безопасность, на второе — эффективность, а на третье — результативность. Вот три критерия, которые должны быть положены в основу того, чтобы сказать, это добро или зло.
Тем не менее сама идея векторной вакцины имеет место. «Ланцет» (журнал TheLancet, один старейших и самых известных медицинских журналов в мире, основан в 1823 году английским хирургом Томасом Уакли — прим. ред.) совсем недавно опубликовал негативные данные по этому вектору. Показали, что развиваются синдромы спидоподобного характера, резко изменяется иммунитет у человека. «Ланцет» опубликовал более 25 работ, которые демонстрируют, что именно эта компонента аденовируса пятого серотипа может быть по своей реакции действия на организм не очень предсказуемой. Поэтому мое отношение к данной вакцине основано на моих знаниях, наблюдениях и той научной литературе, которая пишется по такому поводу.
Но еще раз скажу, что XXI век — это эпоха вакцин. А то, что делает «Вектор», на мой взгляд, более прогрессивно. В то же время Институт полиомиелита и вирусных энцефалитов имени Чумакова делает живую ослабленную вакцину (на самом деле в Чумакова делают инактивированную цельновирионную вакцину, она вот вот должна перейти в III фазу КИ). Я думаю, что это реальная перспектива, чтобы общество получило безопасную и эффективную вакцину.
— Сколько понадобится времени, чтобы понять, какая все-таки из трех вакцин наиболее действенна и безопасна?
— Минимум два года. Вы, журналисты, иногда общество ставите на дыбы. Вакцина должна быть обязательно создана. Делаются вакцины против раковых заболеваний, новых инфекционных болезней, гриппа и так далее. Но речь идет о том, чтобы вакцина была безопасной, эффективной и результативной. А вот к конструкции, которую сделал институт имени Гамалеи, есть научные вопросы. Существует теория ошибок — фаллибилизм, когда люди впадают в ошибочное утверждение, что приводит к тому, что целая теория становится несостоятельной. В российском случае наши перспективы связаны с работами Новосибирска и Института полиомиелита имени Чумакова.
— Вы говорите, что для проверки вакцины необходимо два года. На самом деле меня удивляло, когда глава НИЦ имени Гамалеи Александр Гинцбург сообщил о том, что иммунитет от их вакцины станет действовать два года. Но как это можно было установить, если эти два года еще не прошли?
— Да. Я не хочу эту тему развивать, она конфликтная и затрагивает глубинные вопросы этики. Последняя занимается тем, чтобы понять, где добро, а где зло. Я обо всем сказал академику Гинцбургу и министру. Они знают о моей позиции.
— Мне кажется, это больше политический вопрос.
— Знаете, раз уж вы так поставили вопрос, напомню, что в нашей истории был такой ученый Трофим Лысенко. Как он хотел накормить страну, увеличить урожаи в 4 раза! У него были исходные неплохие идеи, которые поддержали даже генетики, Николай Вавилов. Но, когда ничего не получилось, Лысенко уже стал академиком, большим государственным деятелем, начал жить в доме на набережной, имел личную машину. У Трофима Лысенко было все, а он стал душить ученых, тех же генетиков, подавлять плюрализм. В свое время была сессия Академии наук, очень тяжело ученые пережили гонения на генетику. Я уже сказал, что есть фаллибилизм. Теория Лысенко была ошибочной, он считал, что с помощью температуры поменяет способность зерна давать хорошие урожаи. Исходно вроде хорошая идея. Это очень понравилось политически власти.
— Мне кажется, та же история с лекарствами против коронавируса.
— Да. Меня иногда поражает, как наши ученые (или околоученые) и общество на этом шлифуют свое этическое образование. Если говорить серьезно, я подобным на самом деле озабочен, потому что основа этического понимания проблем предельно слаба. А в основе этики стоит человек. То, что мы делаем, в первую очередь направлено на то, чтобы человеку было хорошо. Но добро может превращаться в зло. Моя озабоченность в том, чтобы вакцина как добро не стала вакциной зла для человека.
— Мне кажется, это должна быть главной задачей у тех, кто создает вакцины.
— Конечно.
«Кислород становится лекарством номер один»
— Я не зря вспомнила про лекарства. С марта у нас в стране развивается история с коронавирусом. За это время как менялись схемы, способы лечения? Сейчас уже можно говорить, что есть эффективная схема лечение коронавируса, которая хотя бы, может, смертность снизит и течение заболевания облегчит?
— Конечно, это был динамичный процесс. Первые рекомендации сформировали в январе 2020 года в первую очередь китайские врачи, потом — медики США, а затем — и российские. Большие изменения произошли с тех пор. Наука активно работала, анализировала. Открытость позволила увидеть фаллибилизм, ошибочный путь.
Примерно в марте, когда были опубликованы первые данные о причинах смерти больных COVID-19, все изменилось. Тогда увидели, что причиной смерти является образование микротромбов в мелких сосудах и поражаются такие жизненно важные органы, как легкие, сердце, печень, почки, ЦНС, где возникают микротромбы, что приводит к тому, что орган не может обеспечить свою основную функцию. Скажем, легкие — обеспечить доставку кислорода, почка — вывести азотистые шлаки, печень — синтезировать белки, а сердце не может обеспечить гемодинамику и так далее. Эти микротромбы стали причиной того, что у человека начала развиваться картина, напоминающая сепсис. Поэтому некоторые авторы так и говорили. Тогда стало понятно, что можем предотвратить смерть в том случае, если применяем антикоагулянты, то есть гепариноподобные препараты. Международное сообщество врачей по изучению тромбозов где-то в конце апреля – начале мая дали очень хорошие рекомендации. Сегодня, чтобы что-то рекомендовать, должно быть хорошее научное обоснование. В случае COVID-19 поражаются капилляры, в них — эндотелий, в итоге капилляр теряет способность контролировать течение крови и тромбообразование. Поэтому должно быть лекарство по утраченной функции эндотелия капилляров. Таким лекарством является «Гепарин» и гепариноподобные препараты. Это стало понятно.
Второе. Надо было искать современные методы доставки кислорода. Все эти больные, страдающие COVID-19, измеряют сатурацию и так далее. Поэтому очень важно обеспечение правильной аллотропии кислорода, который становится лекарством №1 при COVID-19. Если его нет, ничем помочь нельзя. Но все дело в том, как кислород дать — доза, время. А если не помогает баллонный кислород, то надо применять те методы, которые улучшают его доставку в организм человека. Когда это не помогает, развиваются тяжелые гипоксические реакции. Обратите внимание на два термина — гипоксемия и гипоксия. Гипоксемия — это плохая доставка кислорода в легочную ткань. А гипоксия — уже кислородное голодание мозга, сердца, почек и так далее. При COVID-19 развивается как раз проблема очень острого кислородного голодания. Поэтому применяют такие методы, как неинвазивная вентиляция легких. Если это не помогает, то показания к применению искусственной вентиляции легких. Если и такое не помогает, то экстракорпоральнаягемоксигенация. Поэтому вопрос по кислороду встает очень остро, как только появляется температура. Как правило, падает насыщение крови кислородом — это базис. Без кислорода помочь справиться человеку с болезнью нельзя. Поэтому доступность кислорода, умение его дать, современные методы его доставки очень важны. Я и моя группа многое сделали по гелию — это газ, который улучшает транспорт кислорода.
