Кисловодский городской Совет по культурному наследию продолжает обсуждать мероприятия по случаю празднования 100-летнего юбилея Александра Солженицына, установку памятника писателю напротив Дачи Шаляпина, постамент для которого уже сооружен, а также не теряет инициатив по переименованию одной из улиц именем Нобелевского лауреата.
Однако не удивлюсь, если на поверку окажется, что многие из членов вышеупомянутого совета не читали ни «Архипелага» с его симпатизирующими власовцам главами, ни «Ракового корпуса», о котором Твардовский говорил, что будь только лишь его воля, эту книгу никогда бы не опубликовали, ни тем более «Красного колеса», ибо читать это произведение практически невозможно ввиду языковых и стилистических особенностей авторского текста, о чем говорят критики. А изобретение автором новых слов с намеком и налетом русскости также многими считается затеей несостоятельной, а неологизмами и окказионализмами назвать их не поворачивается язык. (Вы, например, члены совета по культурному наследию, сможете перевести такие «солженицызмы», как «маламзя», «пинюгай», «продразнище», «умурзиться», «нещечко»?).
Да, Александр Исаевич родился в Кисловодске. Да, он является лауреатом Нобелевской премии по литературе. Но вместе с тем он остается личностью весьма спорной, а разговоры вокруг его имени не утихают до сих пор – одни считают его совестью нашего народа и эпохи, миссионером и борцом, другие – мастером мистификаций и отъявленным лжецом, вычленяя это слово из его «говорящей» фамилии.
«Круг явлений, происходящих вокруг этого имени, оказался настолько широк, и внедрение «солженицызма» в систему среднего и высшего образования в постсоветской России вызывает у нас, фронтовиков Великой Отечественной, серьёзные опасения. Современные политиканы любят кричать, что Советский Союз, по их мнению, был одним большим «Гулагом». Но все, кто смотрят наши телепередачи сегодня, не могут отрешиться от мысли, что именно теперь все мы либо за решёткой КПЗ, либо в зале суда, либо ещё хуже — посреди бандитских разборок. Поскольку телевидение теперь вещает и на весь мир, мы создаём однозначное мнение за рубежом о русских, как о народе диком, бандитском, далёком от цивилизации».
Далее автор говорит о главном векторе своего немалого труда, посвященного жизни Александра Исаевича:
«Цель этих моих размышлений о Солженицыне — раскрыть его как человека непорядочного, подлого, лживого, хотя многие из упомянутых мною фактов уже давно обнародованы и не будут для читателя сенсацией. Однако слишком очевидно, что в наше время общество упорно пичкают дикими солженицынскими мифами, основанными на беспардонной лжи и невежестве. И сегодня, когда власть имущие чиновники от истории, культуры и образования стараются всеми способами реанимировать «величие» отвергнутого советской общественностью и властью «гения», главное — помочь освободиться от мифов, искусственно создаваемых вокруг «великого пророка». Может, эти мои рассуждения помогут заблудившимся в оценках значимости этого человека, объективно оценить его личность и тот огромный вред, нанесённый им отечественной истории и литературе, русскому народу и России вообще».
Безусловно, стоит сделать определенный акцент на заявлении автора о том, что цель исследования является нивелирование заслуг Солженицына, о чем он говорит прямо, без экивоков. Однако если мы и возьмемся делить сказанное автором в своем материале на два, то все равно остается неприятный осадок.
В своей статье Александр Пальцын в частности приводит воспоминания бывших товарищей Солженицына Симоняна, Виткевича, а также первой жены Решетовской, которые наглядно доказывают точку зрения автора, основные ее тезисы. Если коротко – то это рассказы о том, как Решетовская приезжала к мужу в батарею под видом сержанта, о том, как некоторые адресаты писем Солженицына с войны отправились «по этапу», о «нелегкой» жизни будущего Нобелевского лауреата в «шарашке», которая показалась бы участвовавшим в переписке с писателем санаторием. Да, кстати, Солженицын в этих письмах подвергал жесткой критике Сталина, говорил о его свержении, а НКВД расценило все это не как «порыв души» Солженицына, но чуть ли не как создание контрреволюционной ячейки. Именно поэтому в лагерях оказался не только автор, но и его знакомые. Автор же рассматриваемой статьи Александр Пальцын говорит о том, что любая корреспонденция подвергалась проверке, а каждый автор письма, тем более офицер, об этом знал. А значит, как утверждает Пальцын и многие другие люди, изучающие биографию Солженицына, это было сделано намеренно.
Несомненно, многие скажут, что опубликованные воспоминания Решетовской были строго цензурированы в целях обличения Солженицына как врага народа, что многие труды, посвященные его жизни, наподобие книги чеха Ржезача, были сделаны по заказу КГБ, либо просто сфабрикованы.
Но мне хочется все же сказать о том, что если уж почитатель личности Александра Исаевича, коих в последние годы, а особенно в Кисловодске, нашлось довольно много, не верит доводам Александра Пальцына и исследователей подобного толка, то им стоит окунуться в творчество горячо любимого автора, где можно найти множество интереснейших мест и мыслей.
«Именно жестокостью объясняет писатель успехи Жукова-полководца и на Халхин-Голе, и под Ельней, и под Ленинградом в сентябре 1941-го… Такая простота свидетельствует о предвзятом отношении автора к герою. Если всё дело было в том, чтобы «проявить неуклонность командования», кинуть в лоб японцам танковую дивизию, две трети которой сгорит, то почему у многих других, действовавших подобным образом ― любой ценой ― не получалось так победно, как у Жукова?..
Заданность проявляется и в том, что Солженицын при помощи якобы самооценок, самохарактеристик полководца пытается принизить значение побед, одержанных им. Так, начальником Генерального штаба Жуков становится «всего лишь ― за Халхин-Гол», а «ельнинский выступ разумней было бы отсечь и окружить». На протяжении всего рассказа писатель с навязчивой настойчивостью проводит мысль о военной безграмотности, необразованности Георгия Константиновича, его уязвимости по сравнению с Рокоссовским, Василевским, Шапошниковым, генералом Власовым. Он, упоминаемый вскользь неоднократно, характеризуется только с положительной стороны, что для Солженицына естественно и что вызывает у меня только резкое неприятие…
Более того, писатель говорит об упущенном ― более правильном, власовском ― варианте жизненного пути маршала. Солженицын навязывает Жукову размышления, проникнутые явным сожалением о том, что в 1950-е годы не совершил военный переворот, к чему подталкивали его некоторые патриоты, не выступил против советской, нерусской власти.
Писателю на уровне интуиции, видимо, осознающему такую ущербную простоту своего видения Жукова, пришлось прибегнуть к ещё одному объяснению успеха полководца — случай, чудо, везение. Многочисленные, ничего не объясняющие «вдруг» (повышения по службе, победы) в жизни маршала сыплются как подарки с неба, что вновь ставит под сомнение заслуженность успеха и талант полководца. И здесь художник, движимый явной нелюбовью к Жукову, опускается до сверхнеуклюжих оценок обстановки под Москвой в ноябре-декабре 1941-го года: «Немцы сами истощились, временно остановились», «немцы не дотягивали и сами взять Москву».
На протяжении повествования Солженицын делает акцент на реальных, а чаще выдуманных им самим недостатках маршала, при этом обходя либо только упоминая скороговоркой о редкостном полководческом даре, обеспечившем действительные успехи военачальника. Раскрытие этого дара помогло бы создать образ Жукова, равноценный реальному человеку и полководцу».
Как мы можем увидеть из приведенного отрывка, Солженицын-литератор был, скорее всего, обделен талантом, не дотягивая ни до совести народа, ни тем более до пророка. Нельзя не заметить, что данный рассказ тенденциозен, а через своего героя – и какого героя! – Георгия Константиновича Жукова Солженицын транслирует свои идеи и взгляды, самые кощунственные из которых, конечно же, симпатии власовцам.
Однако прошу читателя простить меня за это лирическое отступление. Рассмотрим еще одну статью Юрия Павлова «Александр Солженицын о творчестве Василия Белова», а также скажем несколько слов о самом Василии Ивановиче.
На мой далекий, как мог заметить читатель, от компетентности взгляд, Василий Белов является одним из крупнейших русских писателей ХХ столетия. В своей трилогии «Кануны», «Год великого перелома» и «Час шестый» он отразил великую трагедию русского народа, пришедшуюся на тридцатые годы, при этом во всем великолепии показав эстетику жизни вологодских крестьян. Мне посчастливилось прочитать эту эпопею как раз на Вологодской земле, что помогло мне еще сильнее прочувствовать это произведение. Особый вологодский говор, деревеньки с деревянными домами, леса и болота – все это представало моему взору и слуху, и, проезжая по области, я все думал: «Вот, вот сейчас-то, после следующей лесополосы и откроется мне Шибаниха, Ольховица, о которых писал Белов, а, возможно, и большая ветряная мельница, как ни странно – одна из главных героинь романа».
Именно за любовь к русскому народу либеральные критики и чиновники записывали Белова в антисемиты, говорили о нем, как о шовинисте. А он просто любил свой народ. И те же либералы вновь заговорили о Солженицыне для пропаганды антисоветизма. Но вернемся к статье Юрия Павлова.
«Вообще, наставления Солженицына на деревенскую тему, адресованные Белову, воспринимаются с ироническим удивлением, ибо Александр Исаевич, конечно, сельской жизни не знал. Вспомним хотя бы миф о послевоенном поголовном бегстве из колхоза и таком массовом предпринимательстве: «и ездят они по всей стране, и даже в самолетах летают, потому что время свое берегут, а деньги гребут тысячами многими» (рассказ «Один день Ивана Денисовича»). В основе солженицынского видения деревни лежат стереотипы, которые Белов назвал вульгарно-социологическими, ложными, лживыми».
И далее читаем:
«К тому же уровень разговора о «Канунах» настолько непрофессиональный, что если не знать имени автора, можно подумать, что сей текст написал «слабый» студент-первокурсник».
Кому, как не Юрию Михайловичу, который уже долгие годы преподает дисциплину «Русская литература» знать, как пишет большой, истинно русский автор и еще небитый и необтесанный абитуриент.
Оканчивает же статью критик следующим абзацем:
«В истории же русской литературы, убежден, останется великий писатель Василий Иванович Белов, а об Александре Исаевиче Солженицыне как о посредственном беллетристе иногда будут упоминать лишь в изданиях для узких специалистов. Также, видимо, сообщат, что беллетрист этот довольно часто писал, мягко говоря, неудачные, якобы критические статьи. И одна из них — «Василий Белов», где, как мы убедились, дан тенденциозно-непрофессиональный «анализ» творчества классика русской литературы».
При подготовке этого материала я специально ссылался на людей в тысячи раз авторитетнее и искушеннее меня, дабы читатель не подумал, что все мною сказанное высосано из пальца и взято с потолка, и более того, читатель, не разделяющий мою точку зрения, не сказал бы, что я попросту глуп, выступая против установки памятника Александру Солженицыну.
Теперь, подойдя почти к концу этого материала, я могу сказать, что Александр Исаевич, так называемый пророк и совесть народа, завещавший жить не по лжи, сам почему-то на поверку оказывался личностью, мягко говоря, не лучшей – чего стоит эпизод, когда Твардовский в трудный момент своей жизни попросил Солженицына приехать к нему, «народная совесть» ответила лишь: «Я не санитарная машина». На секундочку, именно Твардовский опубликовал нашумевший рассказ «Один день Ивана Денисовича» в журнале «Новый мир».
Далее, я могу сказать, что Солженицын не был борцом с системой, как мы привыкли думать. В работе «Солженицын, Твардовский и «Новый мир» Владимир Лакшин, прибегая к помощи риторического вопроса, утверждает:
«Он думает, что воюет с «режимом», с «идеологией». Но не воюет ли он уже с многомиллионным народом, населяющим эту страну?».
И это прекрасная характеристика диссидента и писателя Солженицына – он объявил войну русскому народу, которому сегодня его навязывают как одного из величайших русских писателей, как выразителя народных идей. Вам нужен диссидентствующий автор, который в то же время был прекрасным, талантливым писателем? Тогда читайте Андрея Платонова.
Но сам Солженицын и не был талантливым писателем, многие его герои однобоки, их характеры и поступки не продуманы, предсказуемы, а в их изображении художник использует лишь черно-белые краски, в то время как настоящий писатель должен выстраивать яркие, возможно, противоречивые характеры, дабы читатель мог не только сопереживать герою, но и думать, анализировать, если угодно – примерять на себя – как бы он сам поступил в такой ситуации? Возьмем в руки «Братьев Карамазовых» Федора Михайловича Достоевского! Величайшая книга величайшего писателя. И какая палитра, какие герои и характеры, противоречивые, амбивалентные, но все же наши, русские, православные. А православный писатель Солженицын вспоминал в своих произведениях о православии не очень часто, не транслировал истинные его начала.
Не удался Солженицын и как литературный критик.
Все мы гордимся тем, что Кисловодск посещали писатели, поэты, деятели искусства. Среди них был и Антон Павлович Чехов, великий русский, истинно русский, писатель. И кто сегодня может усомниться в даре и таланте этого человека? Может быть кто-нибудь из членов кисловодского совета по культурному наследию? Нет? А вот Александр Исаевич мог. В своей статье «Окунаясь в Чехова» этот литературный деятель «нашел» у Чехова около ста языковых и стилистических погрешностей!
Уже из всего сказанного выше люди, называющие Солженицына пророком, люди, ратующие за установку ему памятника в Кисловодске, могут даже бросить в меня камень. Но делать они этого не будут, ибо люди они от культуры. Так, усмехнутся, хмыкнут, мол, молодой еще, зеленый, глупый.
Друзья, вы хотите читать хорошую литературу? Читайте Василия Белова, Василия Шукшина, Виктора Астафьева, Валентина Распутина, Владимира Личутина, Леонида Бородина и других русских, а не русскоязычных писателей.
Друзья, вы хотите отметить 100-летие Александра Исаевича Солженицына? Тогда лучше помогите городской библиотеке, носящей его имя, в полном восстановлении после пожара. Если Александр Солженицын действительно был плохим человеком и плохим писателем, как я осмелился сказать, то книги, живущие в этой библиотеке не виноваты! Не виноват ни Гоголь, ни Пушкин, ни Лермонтов, ни Лесков с Аксаковым, ни Шекспир, ни Диккенс, ни Гессе и даже ни Томас Манн с Фолкнером и Хемингуэем.
Помогите и другим городским библиотекам, находящимся в худших условиях, это ведь вы утверждаете, что нам необходим памятник Нобелевскому лауреату по ЛИТЕРАТУРЕ. И вас не смущает, что она сугубо политическая.
Но нет, зачем тратить деньги на ремонт, если можно поставить памятник?
Немного выше я оговорился о своих литературных воззрениях и предпочтениях. Кто-то, возможно, скажет, что я несмышленый краснобай, коль позволяю себе критиковать того же Пастернака, Толстого и иже с ними. И действительно — где я, а где они. Но родились эти тезисы из редких-редких озарений, дающих способность мыслить критически.
Видимо, у людей, устанавливающих памятник Александру Исаевичу Солженицыну в Кисловодске, такой способности нет.
Антон Массовер
